Божественная Литургия

Рассказ иеродиакона Серафима (Чуркина). Издан по благословению Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского ИОАННА. Приводится в сокращении нашего прихожанина А.К. Хомича.

Перед вами, дорогой читатель, замечательный рассказ о Божественной Литургии. О происхождении, сущности, тайнах и символах главного Богослужения Православной Церкви.

Принадлежит данный рассказ перу иеродиакона Серафима (Чуркина), который на исходе 2005 года почил о Господе. Светлая память отцу Серафиму, да сподобится он и в неприступном Свете славословить и прославлять Пресвятое имя Господне.

Центральное место, средоточие всех богослужений суточного круга — Литургия. В простонародье называется она «обедней», и это нехитрое слово подводит нас к сути богослужения. На Литургии участники богослужения обедают, совершают таинственную трапезу — в присутствии Самого Христа, вкушают Его Тело и Его Кровь.

Таинство для непосвященных непонятное, дикое и страшное. Но не будем трогать тайны мистической жизни, скажем только то, что таинство это установил Сам Христос. Перед казнью, на «Тайной вечере», в заключительной беседе с учениками Он преломил хлеб, каждому дал по куску и сказал: «Это Тело Мое»; взял чашу с вином: «Пейте из нее все — это Кровь Моя. Если не будете есть Плоти и пить Крови Моей, то не будете иметь в себе жизни. Кто ест и пьет — имеет жизнь вечную».

Но прежде, чем начать знакомство с Литургией, скажем несколько слов об основной ее части — о вкушении Тела и Крови Христовой, так как в принятии этой таинственной Пищи есть проблема ее усвоения.

Известно, что не всякий человек способен воспринимать одну и ту же пищу. Один и тот же продукт здорового насытит, а больного заставит еще больше страдать и мучиться. На Литургии же преподается пища особая, пища Божественного происхождения. И сколь живительно ее воздействие на души здоровые, столь опасна она для душ больных, зараженных ядом бесовщины: лукавством, ненавистью, гордостью.

Здесь надо знать один закон духовной жизни. Объясняет его св. Исаак Сирин. «Бог есть любовь. Любит Бог всех до последнего грешника. Но любовь Божия силою своею действует двояко: она мучит грешников и веселит собою праведников. Праведников благодать согревает и очищает, грешников пожигает». Оттого священники обычно и предупреждают пришедших на службу, чтобы они ни в коем случае не вздумали без отпущения грехов приступать к Святому Причастию. За практику Церкви немало было случаев, кончавшихся печально для шутников, богохульников и любителей экспериментов на собственном теле.

Церковь признает безгрешными только детей до семилетнего возраста, разумеется, детей крещеных. Взрослым на безгрешие Церковь отпускает только трое суток с момента крещения. За три дня человек очищенный в водах святой Купели, уже успевает столько нагрешить, что вкушение Божественной пищи для него становится опасным.

Вот почему с Литургией связано еще одно таинство — способность Церкви как представительницы Сына Божия на земле брать на себя грехи человеческие и очищать от них всякого искренне раскаивающегося. Это таинство Покаяния.

Перед Литургией желающие причаститься должны исповедать свои грехи перед священником с решимостью не повторять их больше никогда. Священник, Духом Святым наследующий достоинство апостольское властью и силою Христа прощать грехи, совершает над кающимся этот великий обряд очищения души.

Нелегкое это дело — каяться, исповедывать свои грехи. Особенно если ты раз в год в церковь заходишь, то совсем тяжело — поди вспомни, что ты там за год натворил. Да если и чаще заходишь, тоже не легче, даже если и преступлений нет, а мелочь всякая, пустяки, мусор, о котором и говорить-то несолидно.

Как надо каяться, трудно давать совет, если совесть твоя молчит. Одно, братья и сестры, можно сказать определенно: не отпущенный священником грех так грехом и останется. А посему, и не жалуйтесь, что судьба ваша не складывается, что жить тошно, и просвету не видать; утаенный грех – и в судьбе вашей надлом, и в душе рана. И будет рана эта болеть и на этом свете, и на том. И ни о каком покое, ни о каком счастье, ни о каком блаженстве ни в этой жизни, ни в будущей и разговору быть не может. Не исповедать грех — это собственными руками себя к аду пригвоздить. Беда в том, что мы уже привыкли к аду, привыкли существовать в беспросветной беде. Но это, поверьте, наваждение, удушливый туман, пущенный на нас врагом человеческим. И держится он на грехах наших, и не развеется он, пока мы не раскаемся. Поэтому знать мы должны самое главное: священник может отпустить грехи, то есть не просто посочувствовать тебе, не только разделить твою душевную боль, а дальше мучайся ты, как мучился, а действительно способен уничтожить твой грех, сделать так, будто ты его вовсе не совершал. Вот это надо знать, приходя на исповедь, чтобы после таинства Покаяния мы стояли перед Богом радостно-дерзновенными, как только сын или дочь может стоять перед Отцом любимым.

Нам, приходящим к Богу с грузом своих собственных забот и личных нужд, пожалуй, трудно будет понять св. старца Силуана, когда он в беседе с одним из монахов спросил:

• Ну скажи мне, если посадят тебя в рай и ты будешь видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен?

• А что поделаешь, сами виноваты.

• Любовь не может этого понести... Нужно молиться за всех... Нужно молиться за мир. А молиться за мир — кровь проливать.

Литургия — это не какой-то магический обряд по переработке человеков-грешников в родственников Бога. Литургия — это общественное дело. Такой смысл заложен в этом греческом слове. Покаяние и Причастие — начало и конец Литургии, между ними — работа, основное дело христианина, без покаяния бесполезно молиться, так как «Бог грешников не слушает» (Ин. 9, 31); венец этого коллективного дела — Причастие, уподобление Христу.

И как в свое время Христос уединялся и молился Отцу Небесному, хотя, кажется, Ему-то, безгрешному, зачем молиться? Ему-то что было выпрашивать у Бога? Он за Землю нашу молился, за мир, за нас с вами. Так и Церковь Православная уже две тысячи лет каждый день уединяется в своих Храмах и начинает работу по сохранению жизни на Земле, по оживлению и освящению рода человеческого.

Диакон выходит из алтаря на амвон, становится против Царских врат и, воздев правую руку с орарем, возглашает:

— Благослови, владыко!

От лица пришедших на Литургию диакон испрашивает у священника благословения, благого слова Божия, разрешающего их участие в предстоящем священнодействии. Зачем просить благословения на святое дело? Вроде бы, излишне. Или это такой церковный ритуал — перед священнодействием испрашивать благословение? Нет, братья и сестры. Это одно из условий, составляющих сущность христианской жизни. Это первый и основной закон христианской деятельности — всякое дело совершать только с благословения. И даже не обязательно с благословения священника. Для Православного свято и благословение родительское, за неимением таковых просто благословение первого встречного. И необходимость в благословении исходит не оттого, что православный христианин — человек нерешительный или трусливый, и сам по своей собственной инициативе не способен ничего толкового предпринять. Понятно, что в наш стремительный деловой век искать благословения — это тормоз и большое неудобство. А вы попробуйте начать испрашивать благословение на ваши дела, и сами увидите разницу плодов ваших благословленных и неблагословленных дел.

Итак, священник благословляет всех участников Литургии:

• Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно (всегда) и во веки веков.

Этим возгласом он сообщает, что все участники уже стоят в Царстве Божием.

• Аминь, — велегласно заверяет хор, что так оно и есть, истинно.

Диакон начинает Великую ектению (большое прошение):

• Миром Господу помолимся. («Миром» — это значит все вместе, всем миром и в мире друг с другом.)

• О Свышнем (Небесном) мире, и спасении душ наших, Господу помолимся.

• О мире всего мира, благостоянии Святых Божиих церквей, и соединении всех, Господу помолимся.

• О граде сем, всяком граде, стране, и (всех) верою живущих в них, Господу помолимся.

• О изобилии плодов земных и временех мирных…. (Для всего мира).

• О плавающих, путешествующих, недугующих (болящих), страждущих, плененных и о спасении их......

Видите? О всех, кто в опасности, в беде и в болезни. Поэтому, когда вам говорят, что в церкви темные бабки да бездельники стоят, не верьте. Бездельники у телевизоров сидят. А в церкви стоят столбом, часами, и с Неба на Землю благодать качают, без которой мы все давно бы уже друг другу горло перегрызли. Это сатана, играя на человеческом тщеславии, вбил нам в сознание лозунг: «Православие — религия рабов и хозяев». И впрямь напугал. А как же! Если ты христианин, то на тебе и пахать можно — ведь велено Христом щеки подставлять. Очень страшно и унизительно. А для чего самый первый в Церкви Раб и Хозяин не только щеки подставлял, но и голову под удары палки, и руки, и ноги под гвозди? Для того, чтобы всех спасти, весь род человеческий. По тому-то самый последний христианин есть самый первый общественный деятель, в самом прямом значении этого понятия. Самая темная бабушка, стоящая в церкви на богослужении, есть работник общечеловеческого масштаба. Если бы Православные прихожане были темными и бессильными рабами, а их стояние по церквям — пустым времяпрепровождением, не стал бы антихрист столько лет давить их своей идеологической машиной.

Молитва о мире кончается, и диакон отходит к иконе Спасителя. Диакон — церковнослужитель, на котором лежит преемственная от апостолов благодать Духа Святого руководить общественным богослужением. Он — распорядитель и дирижер Литургии, этой священной мистерии. Для прихожан диакон олицетворяет ангела, побуждающего их молиться, указывающего, о чем надо молиться, показывающего, как креститься, когда кланяться. «Делай, как я» — говорит он всем своим видом.

Итак, диакон подходит к иконе Спасителя Христа и стоит, держа руку с орарем, показывая своим видом — не терять внимания, не рассеиваться, не отдыхать и не беседовать друг с другом, а стоять, как и он, перед Христом, незримо присутствующем в Храме, и вместе с хором вспоминать о великих милостях Бога к нам, многогрешным, и благодарить Его ото всей души. Хор в это время исполняет первый антифон, псалом пророка Давида: «Благослови, душе моя, Господа...»

Снова встает диакон перед Царскими вратами и снова приглашает всех на молитву. Совершается

—- Паки и паки (снова и снова) миром Господу помолимся.

• Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

• Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш (жизнь нашу) Христу Богу предадим.

Это тричастное моление то и дело врезается в строй всего богослужения. Зачем? Составители службы, сами великие молитвенники, знали, что нужна в долгом молитвостоянии минута осознания самой сути церковной жизни, момент сопричастности к живой истине бытия — «я воедино с близкими, со всеми святыми, с Самой Богородицей жив благодатью, ниспосылаемой Христом Богом». Малая ектения сохраняет молитвенный настрой в должном направлении. Она — как глоток вина за духовной трапезой, как соприкосновение в беседе с Любимым. В конце концов, — для несобранных и рассеянных — она толчок в бок, чтобы вспомнили, для чего они пришли в храм.

И снова диакон отходит к образу Спасителя. Хор исполняет второй антифон. Если в первом антифоне мы благодарили Бога за Его к нам милость, то во втором, мы хвалим и воспеваем Его, Творца неба и земли за Его доброту и любовь к праведникам, в числе которых хотим видеть и себя, и вспоминаем непосредственного Виновника нашего стремления к праведности, Начало и Главу Церкви — Сына Божия, воплотившегося в человека.

Хор исполняет: «Единородный Сыне...»

И снова малая ектения. Диакон возглашает прошения, хор вторит ему: «Господи, помилуй. Тебе, Господи».

Конечно, если бы все, участвующие в Литургии, были людьми, в совершенстве знающими чинопоследование службы, то, может быть, на возгласы диакона каждый и откликался бы, как положено, может быть и псалмы пели бы всем собранием, как это и было в годы молодости Церкви. Правда, есть еще одна причина: глубоко молящемуся человеку тяжело, затруднительно вслух произносить слова — сердце охлаждается.

Установлением хора в общественном богослужении отцы Церкви явили помощь прихожанам. На хор легла миссия всего собрания прихожан — открыто общаться со священнослужителями и, конечно, соответствовать своими песнопениями всему ходу богослужения. Вот отчего у отцов Церкви так строг подход к музыкальной стороне произведений, предлагаемых композиторами для богослужений. Многие писали для Церкви, да не многие ею принимаются. При хорошем хоре (к сожалению, бывает и такой, что лучше бы его и не было вовсе!) прихожанину остается лишь следить за действиями священнослужителей да спокойно внимать певчим. И когда ваш ум и сердце вторит хору, когда вы растворяетесь душою в гармонии общего богослужения, то знайте, что идете по верному пути к достойному принятию Тайн. Поэтому-то в Церкви и сравнивают хор с молящимися за вас и восхваляющими Бога ангелами.

И вот открываются Царские Врата. Хор поет «Блаженны» — «Во Царствии Твоем...» За возгласом благоразумного разбойника хор поет не ветхозаветные пророчества, а уже слова проповеди Самого Иисуса Христа. Первую встречу людей со Христом символизирует выход священнослужителей с торжественно возвышаемым в руках диакона Евангелием — Истиной Христовой.

«Малый вход». Несомая впереди свеча — свет просвещения человеков. Священник — впервые явивший Себя миру Христос, еще не узнанный человечеством — идет сзади.

Народ иудейский не увидел Сына Божия в вышедшем на проповедь Иисусе. Иное дело — Церковь. Первый же выход священника, символизирующего собою Христа, переживается во всей полноте богопочитания. Диакон, крестообразно возвысив Евангелие, громогласно и торжественно повелевает: «Премудрость, просим», — т.е. «перед вами Сама Истина, внимайте благоговейно». Диакон входит в алтарь — вводит внимание молящихся через Царские Врата к Престолу, к селению славы Божией. К Престолу подходит священник. Они оба склоняются пред Престолом. Священник целует Евангелие, диакон — край престола.

Все, что может человек при встрече с Богом — это осознать свое ничтожество, немощь и в страхе и благоговении пасть ниц. Хор восклицает: «Приидите, поклонимся и припадем ко Христу, Спаси нас Сыне Божий... Аллилуйя!» — воздает хвалу Богу.

Но Церковь, зрящая Бога, исполнена не только страхом и благоговением (подобно Савлу, упавшему на землю и ослепшему). Она живет и радостью своей сопричастности к Господу. И хор исполняет тропари и кондаки дня — песни своей близости ко Христу, в которых вспоминается о Его земных подвигах человека ради, о достигших богоподобия святых людях, о вершине человеческой близости к Богу — Пресвятой Богородице, заступнице перед Христом за род человеческий.

И, наконец, как представители единой Божественной семьи земных и небесных тварей, молящиеся, возносясь мыслью к Царству Небесному, воссылают славу Богу Троице словами самих ангелов. «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». На пении Трисвятого священнослужители идут к Горнему месту, указуя этим, что сейчас Христос пребывает одесную Отца.

Как сказано было в «Блаженствах», Бога видят чистые сердцем. Лицезрение Бога очищает сердце и просвещает ум. И нищие духом, воздав хвалу Богу с просьбой о ниспослании на них милости Божией, получают эту милость. Бог всегда откликается на зов человека, как Отец — на зов сына. Вспомним, что Он сказал: «Если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» (Мф. 7, 11). На слово взывающих к Богу и Бог ответствует словом, сначала святым словом апостола, затем и Божественным словом Самого Христа. Литургия, как мы говорили, — не только молитвенно-мистическое действо, но и просветительное. В течение всего года, каждый день Церковь текстом из Апостола и текстом из Евангелия подает своим чадам словесную пищу. Кто из участвующих в богослужении внимательно относился к чтению Апостола и Евангелия, принимая слова текстов как обращения лично к нему, знает, что в продолжении всего дня они раскрывались сущностью его хождения пред лицом Бога.

После чтения Евангелия диакон организует собрание усугубить моление о всех людях, начиная с высших ступеней церковно-общественного служения, где им труднее, где им нужнее помощь от Бога. Все прилежно молятся и о священниках, молятся и за каждого члена Церкви, молятся о живых, прося у Бога им здоровья и спасения, молятся и об усопших, прося у Бога простить им всякое прегрешение, вольное или невольное, и водворить их души там, где праведные упокояются. Диакон и священник вслух произносят имена, читая записки, что подавали молящиеся на «ектению».

Чтение записок вслух обычно вызывает среди прихожан не совсем молитвенные переживания. Каждый, записавший имена своих родных и друзей, подавая записки на ектению, хочет слышать, как диакон с амвона перечисляет их всех без исключения —- возносит их имена прямо в уши Бога.

И вот здесь начинается недоразумение. То диакон явно не всех прочитал, то вовсе не услышал прихожанин перечня своих близких, то диакон так произносит имена, что вообще ничего не понять. То хор грянет троекратное: «Господи, помилуй!» — да так, что и диакона не слышно. Что делать? Может, записка вообще не дошла до места? Вспомнит прихожанин о судьбе прошений в наших, земных учреждениях, и печально станет у него на душе, и вместо желаемого усердного моления проплывет по общественному богослужению холодная тучка обиды на Церковь, на попов...

Однако, посудите сами. Если в каждую записку вы вписали только по десять имен, подали за здравие и за упокой — это уже двадцать. Хотя добрая масса прихожанок, особенно пожилого возраста, предпочитает не писать каждый раз на новой бумажке, а иметь книжицу-помянник, и в нее уже не двадцать человек вписывают, а поболее. И если вас, прихожан, соберется на службу пятьдесят человек — это диакону чтения на пятнадцать минут. Потом, учтите, каждая записка написана своим почерком. Говорю по практике — некоторые так разгоняются, что Ивана трудно отличить от Марии, а то еще записан некто Владлен или Мальвиночка. Стоишь и думаешь — как же их, голубчиков, звать-то по-православному? А время идет, люди ждут. Хочется повернуться к собранию и спросить: кто писал эту записку, прочтите, что вы тут написали? Одним словом, если сто человек подадут записки — это тридцать минут чтения. Если в храме будет двести человек молящихся — один час читать только записки. Вы выдержите? Дьякону спешить некуда — это его работа. Надо час читать? Будет час читать. Надо два? Будет два. Выдержит ли жаждущий скорее причаститься?

Но не во времени проблема. Главное — то, что вы пришли к Богу. Храм, со всеми записками, деньгами, служительницами с их расторопностью или бестолковостью, священниками всевозможных характеров, диаконами и псаломщиками, может быть, порой и напоминает вам одно из административных учреждений, но все это — Божий инструмент, приспособление для вашего с Богом общения, каким бы оно ни выглядело с виду: скрипучее, неприглядное, бьет по нервам — все это вас не должно волновать, работает оно идеально, потому что в нем, видимом, действует Божественная благодать невидимая и совершает все то, что должен совершать в идеале человек-богослужитель.

Поэтому ваше дело — написать записку, заплатить деньги, отдать записку в руки служительницы — и все, и идти спокойно молиться, в абсолютной уверенности, что все, кого вы вспомнили, все, кого вы записали, и живые, и мертвые представлены Самому Богу. Он видит и приемлет ваше ходатайство за них. А уж мы по мере сил будем стараться вычитывать всех, кого вы нам подадите. А вы, пока длится «сугубая ектения», не ждите, когда у диакона до ваших близких очередь дойдет, а сразу же вспоминайте о них и просите того, чего хотели для них у Бога.

После молитвы об усопших закрываются Царские врата, и Церковь молится об оглашенных. Здесь в Древней Церкви кончалась та часть службы, на которой могли присутствовать лица, готовящиеся ко Крещению (оглашенные), и те из христиан, кто за содеянные ими грехи был отлучен от Причастия (кающиеся). После этой молитвы все они удалялись из храма. Они не имели права присутствовать на дальнейшем богослужении, одни — до тех пор, пока не примут таинство Крещения, другие — пока не окончится время их отлучения от Причастия.

Теперь, когда и оглашенных нет, так как крестят всех, кто пожелает, без особого разбору и без всякой подготовки в уповании на то, что Дух Святой всему научит (не будем давать оценку такой практике — это вопрос сложный) и отлучают от причастия в редчайших случаях, и в храмах среди молящихся много просто любопытствующих, казалось бы, можно и даже нужно ектению об оглашенных изъять из Литургии. Действительно, ну зачем взывать диакону: «Оглашенные изыдите!», когда всем известно, что все равно никто не выйдет?

Однако, отцы Церкви сочли нужным сохранить ектению об оглашенных. При нашей слабости веры все мы больше принадлежим к оглашенным, нежели к верным, а посему на возглас диакона все присутствующие должны были бы покинуть храм. Но уж коли мы упрямо не выходим, то пусть хоть возглас диакона будет для нас обличением. А осознать свою непобедимую греховность, свое недостоинство — вещь полезная для подступающих к Богу.

Священник на Престоле разворачивает антиминс — священный плат — предназначенный для совершения на нем таинства пресуществеления хлеба и вина в Тело и Кровь Христову. Начинается Литургия верных.

Сразу после отгнания от себя оглашенной гордости и столь сладостного для сердца ощущения своей святости, после того, как мы остались верными только в духовной нищете и бессилии, диакон испрашивает у Бога спасительной благодати — всем предстоит встреча с Истиной-Жертвой. Диакон возглашает: «Премудрость».

Литургия верных, как и Литургия оглашенных, начинается мирной ектенией. Но в ней уже не уделяется внимание ни патриархам, ни властям, ни воинству, ни всеобщему благоденствию, ни болящим и страждущим вне храма. Круг внимания молящихся замыкается на собственном собрании. Приступаем ко встрече со Христом-Жертвою.

«Никтоже достоин от связавшихся плотскими похотьми и сластьми, приходити или приближатися, или служити Тебе, Царю Славы»... Хор исполняет, а священнослужители произносят вслух херувимскую песнь: «Мы, таинственно Животворящей Троице, всякое отлагаем сейчас житейское попечение»...

В медленном шествии священнослужители выносят на солею Чашу и Потир.

«Великий вход». Перед собранием молящихся является Сам Христос, идущий на вольное страдание и смерть за грехи мира.

Именно так. В Чаше с вином и на Дискосе (блюде) с хлебом мы зрим нечто такое, что осмыслить никак невозможно. И не надо пытаться вникать, каким образом Бог являет Себя в вине и хлебе. Думаете, ученики Христа сильно понимали, когда Он разломил хлеб, подал каждому по кусочку: «Ешьте, это Тело Мое», — затем подал чашу: «Пейте все, это Кровь Моя». Ученики не спрашивали: «а как это?». Они ели и пили, зная, что так оно и есть. Они знали, что Богу все возможно.

Шествие останавливается на солее. И, подобно благоразумному разбойнику, распятому на кресте, собрание пользуется этой минутой, чтобы помянуть перед Господом всех христиан. Хор продолжает прерванную Херувимскую. «Аллилуйя! Аллилуйя!» — так хвалят Бога ангелы. Священнослужители заходят в алтарь. Царские Врата закрываются, как бы двери Гроба Господня.

Евангелие повествует, что перед Тайной Вечерей Христос неоднократно напоминал ученикам о предстоящей Его крестной смерти. Перед главным действием Литургии — «Великим входом» — мы, подобно ученикам Христа, должны проникнуться Его откровением: «Хлеб, который Я вам дал, есть Плоть Моя, которую Я отдал за жизнь мира» (Ин. 6, 51).

Диакон выходит на амвон и ектенией, называемой «просительной», возносит цепь молений, непохожих на прежние. Начиная призыванием к молению о перенесенных на Престол Святых Дарах, он переходит к тем прошениям, какие только одни верные, живущие во Христе, возносят Господу Богу:

• Дне всего совершенна, свята, мирна и безгрешна у Господа просим.

• Ангела мирна, верна наставника, хранителя душ и телес наших у Господа просим.

• Добрых и полезных душам нашим и мира мирови у Господа просим.

• Прочее время жизни нашей в мире и покаянии скончати у Господа просим.

• Христианския кончины жизни нашей, безболезненны, непостыдны, мирны и доброго ответа на страшном суде Христовом просим.

• Пресвятую Богородицу со всеми святыми помянувше, сами себя, и друг друга, и всю жизнь нашу Христу Богу предадим.

Священник возглашает: «Мир всем!», — приветствие, которым обычно Христос встречал Своих учеников. Посылаемое сейчас всему собранию молящихся, оно преобразует их в учеников Христа, пришедших на ту великую Тайную Вечерю.

Что же представляют собою ученики Христа, осененные его миром? Как Христос говорил? «Мир Мой даю вам, не так как мир дает» (то есть людское общество). Какой же мир Христов? «Да любите друг друга, как Я возлюбил вас». Мир Христов — это единомыслие в вере, надежде и любви.

Диакон: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы». Хор: «Отца и Сына и Святого Духа,

Троицу Единосущную и Нераздельную». И если в «просительной» ектении, только что совершенной, собрание выразило надежду (так как молитва и есть проявление надежды; человек молится в надежде, что Бог исполнит его просьбу), то призывание дьякона «возлюбим друг друга» мы должны принять в осознании нашего всеединства, в ощущении братства при едином Отце Небесном, иначе мы будем мертвы для всего последующего священнодействия.

В древности на возглас диакона «возлюбим друг друга», все присутствующие в храме целовали друг друга (мужчины — мужчин, женщины — женщин). Одни произносили: «Христос посреди нас», а другие отвечали: «И есть и будет». Со всеобщим охлаждением сердец эта маленькая деталь богослужения, к сожалению, исчезла. А момент удивительно ценный. С его потерей ушел радостный трепет души, осознавшей, что Христос здесь, в Храме, рядом с тобою. А если Христос рядом, то не любить невозможно, потому что Бог — это любовь, поживающая всяческую болезнь души.

Теперь же этот призыв диакона, как «глас вопиющего в пустыне», пролетает мимо ушей прихожан, наглухо замкнувшихся друг от друга. А потом удивляемся, почему после принятия Святых Христовых Тайн в старину совершались всякие чудеса, многие от болезней исцелялись, пророчествовали, говорили на иностранных языках, а теперь — ни озарения, ни блаженства... Но откуда же быть тут блаженству, если приняли Христа телом своим, а душа далеко от Него. Причина простая — любви нет.

Далее диакон возглашает: «Двери, двери, премудростию вонмем». Тоже наследие древнего церковного целомудрия, когда диакон давал знать, что начинается самое сокровенное, и никто нечистый не должен присутствовать на Таинстве, чтобы привратник у церковных дверей тщательнее охранял храм и не допускал никого из посторонних. Теперь возглас диакона — это команда для нашего ума охранять двери души нашей, чтобы ничто нечистое не проникло в сердце. А это возможно лишь, «внимая премудрости», внимая составленному святыми отцами Церкви «Символу веры Православной». Добрым обычаем стало исповедывать «Символ веры» общим народным пением. Даже кто и не знает его, хоть со всеми поучится.

Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, Иже от Отца рожденного прежде всех век; Света от Света, Бога Истинна от Бога Истинна, рожденна несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с Небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятого же за ны при Понтийстем Пилате и страдавша, и погребенна. И воскресшего в третий день по Писанием. И возшедшего на Небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущего со славою судити живым и мертвым, его же Царствию не будет конца. И в Духа Святаго, Господа, Животворящего, иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем И Сыном споклоняема и славима, глаголавшего пророки. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь.

И вот начинается великое и страшное. Начинается «Евхаристический канон». Об этом диакон и предупреждает собрание:

— Станем добре, станем со страхом, вонмем, Святое Возношение в мире приносити.

Здесь он прежде всего советует внимательно и мирно приносить хвалу Богу, хоть и со страхом, но стоять спокойно. Так должен вести себя христианин в момент свершения Божественного чуда. Не так, как язычники или сектанты, которые, вызывая своих богов-бесов, возбуждаются в ритуальных танцах, криком и визгом доводят себя до экстаза, до обмороков. Здесь — мир и благоговейное спокойствие.

Хотя порой кажется, что призывание диакона к миру и спокойствию излишне. Стоящие в храме и без того спокойны. Как в булочной, стоят и ждут, когда разгрузят свежий хлеб. О, если бы мы хоть немного осознавали, что происходит в это время в алтаре, наверное, не стояли бы так спокойно!!! Только подумать — страшно становится. Сам Творец Вселенной, Бог Вседержитель, от лица Которого бежит небо и земля, нисходит в малое здание к нам, грешным!..

И эта великая милость Бога проявляется к нам благодаря примирившему нас с Ним Иисусу Христу. И привлекаем мы к себе таковую милость Божию не какими-то непомерной тяжести трудами и не приношением ветхозаветных кровавых жертв, а. простым благодарным хвалением, словесным прославлением Бога, то есть возношением Жертвы Бескровной.

«Милость мира, Жертву хваления», — поет хор. Диакон входит в алтарь и помогает священнику совершать Таинство. Собрание молится пред Царскими Вратами; там же, в алтаре только благодатные представители апостолов Христовых, люди, облеченные в сан, как в защитные скафандры, невредимо могут оперировать с Богоактивностью.

Св. Герман говорит: «Священник входит в общение с ангельскими силами, стоит как бы не на земле, но в пренебесном жертвеннике, пред страшным жертвенником престола Божия, и созерцает великое, неизъяснимое и неисследованное Христово Таинство, и с открытым лицом (не как Моисей) посвящается в тайны Самой Пресвятой Троицы».

Оттуда, от престола Божия, он дает знать о себе стоящим за вратами обители Бога, посылая всем апостольское приветствие:

Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святаго Духа, буди со всеми вами.

В свою очередь и собрание желает ему благополучно совершить Таинство, не оставляет его своими молитвами:

• И со духом твоим.

Как кормчий, ведущий в густом тумане корабль или как ангел-хранитель, подающий спасающимся короткие и точные команды, священник руководит собранием молящихся:

• Горе имеим сердца! (Т.е. обратим к Небесному сердца).

Собрание с готовностью повинуется:

• Имамы ко Господу. (Имеем ум и сердце, устремленные к Господу).

Священник: «Благодарим Господа».

Хор: «Достойно и праведно есть поклоняться Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице Единосущней и Нераздельней».

Священник: «Победную песнь ноюще, вопиюще, взывающе и глаголюще».

Церковь знает две песни: ту, что пели ангелы (Свят, Свят, Свят Господь Саваоф), и ту, которой отроки Иерусалимские величали Христа, идущего на смерть (Осанна (спасение) в вышних). Двумя этими песнями встречает собрание невидимо грядущего с Небес во храм, как в таинственный Иерусалим, для принесения Себя в жертву Христа Бога.

И здесь собрание слышит Самого Христа, вещающего устами священника, слышит две тысячи лет назад сказанные и две тысячи лет не прекращающие звучать слова Христа на Тайной Вечере:

Тебе поем, Тебе благославим, Тебе благодарим, Господи, и молимтися, Боже наш.

Хор поет. Священник призывает Духа Святого снизойти на хлеб и вино. Происходит величайшее Чудо Божие — хлеб и вино претворяются в Тело и Кровь Христа Бога. С этого времени Хлеб на дискосе и Вино в чаше есть только видимая внешняя реальность, тайная же истинная реальность их — Тело и Кровь Христа. Таинство совершилось.

Радость. Торжество. Праздник Церкви. А когда праздник, то обычно вспоминаются все виновники торжества, все, кто поспешествовал и помогал свершению радостного события. И конечно, первый виновник торжества — Пресвятая Матерь Христа. Не скажи Она: «се раба Господня, да будет Мне по слову Твоему», — и сидели бы мы во тьме, а, точнее, вообще бы нигде не сидели и не стояли. Поэтому, здесь же, сразу... Хор величает: «Достойно есть...»

Священник поминает: Иоанна Предтечу, апостолов, всех святых, и всех живых, и всех усопших христиан, и славит Бога.

Хор, свидетельствуя доброе поминание собравшимися в храме вообще всех людей близких, и далеких, и любимых, и врагов, возглашает: «И всех и вся!»

Священник посылает присутствующим милость Христа Спасителя.

Хор взаимно — священнику: «И со духом твоим».

Диакон выходит на амвон совершить ектению «просительную».

«Опять просить! О чем еще?!» — скажет нетерпеливый. — «Ведь все готово. Чего тянуть? Почему священники не подают Причастие? Полтора часа заставляли нас молиться, и все им мало! Или сами они, без прихожан, не в состоянии совершить обряд?»

В том-то и дело, что могут, и без всяких проблем. Могут и пресуществить хлеб и вино в Тело и Кровь Христову; могут и причаститься, даже если прихожане будут совершенно равнодушны к происходящему в алтаре; могут обойтись вообще без прихожан. Беда в том, что прихожане без священнослужителей никак не могут обойтись. Потому, что только священник может отпустить им грехи, и только священник может совершить чин Литургии и преподать им Тело и Кровь Христову, будучи Его представителем на земле. Священник не только открывает прихожанину дверь Царствия Божия, но и вводит его туда. Поэтому священник и называется “пастырем”, а прихожане — “паствой”.

Итак, пресуществление хлеба и вина в живое Тело и Кровь Христову уже совершено. Главное теперь — как приступить к этой страшной Пище, как воспринять Ее в себя?" Уверен ли ты, что на исповеди раскаялся во всех грехах, что ничего от священника не утаил? Уверен ли ты, что пока стоял на службе, ни одна темная мысль не коснулась твоего сознания? Уверен ли ты, что Огонь, к которому ты подходишь, очистит тебя, а не выжжет в тебе навеки клеймо хулителя недостойного? Кто может быть в этом уверен?!!

Поэтому выход здесь один — не защищаясь своей святостью, не доверяя своей чистоте, найти в себе мужество отдать себя на волю пастырей Церкви.

Слушаем диакона: «Вся святые помянувше, паки и паки (снова и снова) миром Господу помолимся».

О чем предлагает диакон молиться? «Чтобы человеколюбец Бог ниспослал на нас дар Духа Святого».

И следующие далее прошения о помощи Божией в прохождении нами земного пути заканчиваются даже не просьбой, а уверенностью, что в предстоящем потреблении Тела и Крови Христовой мы удостоимся общения Духа Святого. И здесь же священник предлагает всему собранию просить, причем с дерзновением, быть удостоенным присутствия на Трапезе самого Небесного Бога Отца.

Рассудок немеет, когда начинаешь постигать, что заложено в недрах этой истинно Божественной службы, и что способен обрести в ней человек.

Притом, ни за что, не за заслуги, а даром, за какой-то малый час молитвенного стояния!!! Только вдумайтесь. Литургия не просто очищает и освящает душу и тело. Литургия уготавливает нам Богоусыновление, приобщает нас к жизни Пресвятой Троицы. А ведь это и есть обещанная Христом жизнь вечная. И этот ДАР, которого не стоят все блага мира земного, Церковь предлагает нам на обычной каждодневной «Обедне».

А посему, братья и сестры, в этот наивысший и ответственнейший момент богослужения не будем томиться в ожидании, когда раскроются Царские Врата и батюшка вынесет наконец-таки Чашу, а в уповании, отметая все сомнения, откроем души свои для вхождения в нас Христа, пребывающего со Отцом и Святым Духом, и в искреннем пении «Отче наш», исповедуем себя не просто верующими, не даже учениками, а истинными сынами и дочерьми Отца Небесного.

Отче наш, Иже еси на небесех! да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.

Священник, ободряя молящихся в том, что обращение их к Богу услышано и принято Им, приветствует их, как приветствовал Христос Своих учеников: «Мир всем».

Диакон: «Главы ваша Господеви приклоните».

Священник усердно молится, благословляет собрание.

Диакон: «Вонмем» (внимание).

Священник: «Святая святым».

В этом возгласе священника заключено и сообщение о сути предстоящего совершиться, а именно, что Христос, Коего вам предстоит сейчас принимать в себя, есть Бог Святой и во святых почивающий, и последнее предупреждение — всем причастникам в свою совесть заглянуть — чиста ли она. На что хор помогает молящимся правильно отозваться:

«Един Свят, един Господь Иисус Христос, во славу бога Отца. Аминь».

То есть, в спасительном смирении собрание причисляет себя к рабам непотребным.

Священнослужители в алтаре причащаются Святых Таин.

Хор исполняет соответствующее празднику песнопение.

Читаются молитвы ко Святому Причащению.

Открываются Царские Врата.

Диакон: «Со страхом Божиим и верою приступите! »

Священнослужители выходят на солею, у диакона в руках чаша со Святыми Дарами, священник произносит исповедь веры в Таинство Причастия, собрание повторяет за ним:

«Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос...»

Священнослужители спускаются с солеи к народу, и начинается причащение Святых Даров. Кроме страха Божия и веры теперь требуется только соблюсти элементарную выдержанность и порядок. Бывают дни, когда причащающихся много. И не надо, хоть это у нас уже в крови, стараться опережать рядом стоящих — здесь есть опасность разгорячиться в борьбе за первые места у Чаши и растерять и страх Божий, и веру, и вообще забыть, зачем пришел. Одним словом, в последний момент можно испортить все — утратить мир душевный и все свое молитвенное дело. Диавол не любит причастников. Будьте бдительны, стойте спокойно, молитесь тихо — все равно после причащения служба еще будет продолжаться, и вы должны будете получить благословение батюшки на выход из храма.

Иногда ввиду множества причастников святые Тайны преподают в две, а то и в три Чаши. И тоже есть манера — причаститься обязательно у старшего священника, а уж особенно, если он епископ или митрополит. Смотришь, как толпа жмется к митрополиту и совсем не замечает, что на свободном месте, тоже с Чашей, одиноко стоит священник и как бедный родственник уговаривает: «Подходите сюда!» — и думаешь: «Ну, где же здесь вера?» Поистине, не ведают, что творят. Полагая, что в Чаше у митрополита больше благодати, чем у простого священника, мы кощунствуем над Святыми Тайнами. Грех страшный. Это хула на Духа Святого, она не прощается ни в этом веке, ни в будущем. Понять можно, что любовь прихожан к своему владыке влечет их к нему. Понятно, что и сан его высокий своей близостью к Царству Небесному притягивает нас к себе. Но все это никакого отношения не имеет к Чаше со Святыми Тайнами. Во всех Чашах, у всех священников Один и Тот же Христос. Не позорьте Христа своим жалким раболепием перед великими мира, даже если они большие церковные иерархи. Поверьте, что смиренное чувство недостоинства принимать Божий дар из рук высочайших и спокойное, мирное причащение у простого священника, по воле Божией оказавшегося с Чашей к вам ближе, чем митрополит, не отнимет у вас то истинное благо, ради которого вы пришли в Божий Храм.

И пропустите первыми к Чаше детей. Ведь Христос вам сказал: «Не препятствуйте детям приходить ко Мне». А когда вы будете уже близко к Чаше, сложите руки на груди крестом, чтобы правая рука была сверху левой, и так, подойдя к Чаше, произнесите вслух ваше имя, как оно значится в святцах (не Миша, а Михаил, не Дима, а Дмитрий, не Катя, а Екатерина, не Света, а Светлана и т.д.), — это будет приветствие вашего ангела-хранителя.

У Чаши диакон подложит вам под подбородок плат — чтобы, не дай Бог, не уронить Частичку на пол! Откройте рот пошире, так, чтобы священник свободно мог вам преподать Причастие со лжицы. Приняли Причастие, поцелуйте нижний край Чаши, как прободенное ребро Христа, и отходите к столику с запивкой. После приема Причастие следует запить и заесть кусочком просфоры. Все это служащая вам подаст у специального столика.

И далее, естественно, необходимо поблагодарить Бога за Его неизреченный Дар.

Священник благословит вас чашею, символизируя возносящегося на небо Христа, благословляющего учеников.

Далее хор поет: «Да исполнятся уста наша хваления Твоего, Господи, яко да поем славу Твою, яко сподобил нас причаститися Святым Твоим Тайнам; соблюди нас во Твоей святыни, весь день поучатися правде Твоей»... Диакон произносит малую ектению, испрашивая для причастников мирного и безгрешного дня... Священник возглашает: «С миром изыдем»...

Не замечали ли вы в себе такой особенности? Лишь стоит священнику произнести, «с миром изыдем», как что-то внутри вас поворачивается, и вам страсть как хочется покинуть храм. Вы уже не слышите очередного предложения диакона помолиться, не понимаете, что еще просит у Бога спустившийся с амвона в народ священник. Его благословение, отпуст, хора радостное «многолетие» — все, как в тумане, а вы, как на гвоздях, с одной мыслью — бежать. Даже если никаких спешных дел и нет у вас за дверьми храма.

Нет, это не следствие физической усталости, и даже не потеря чувства благодарности, ставшее, кажется, уже нашей национальной чертой. Это ваше личное знакомство с деятельностью духа диавольского. Уж больно ему не терпится освободить вас от груза Христовой благодати. Перетерпите эту горячку, этот бесовский зуд. Постойте спокойно, прислушайтесь к веянию того мира, который, может быть и незаметно, но непременно дышит в вашем сердце.

Псаломщик читает благодарственные молитвы. Священник произносит проповедь, спускается с амвона к народу и дает целовать крест.

И проповедь, и крест — все это вам напутствие, ведь вы из дома Отчего выходите в мир внешний и опасный. На кресте, что подает вам священник, изображение Христа распятого. Это напоминание апостольское о том, что для вас, принявших в себя Христа, мир распят. А ваше целование креста — это согласие ваше на сораспятие со Христом для мира. Прислушайтесь и к проповеди священника, потерпите, даже если она не открывает вам ничего нового — что-то в ней для вас говориться...

Помню случай из собственной практики. Когда я только начинал свою религиозную жизнь, вера моя, по свежести знаний, как это обычно и бывает, отличалась горячностью. В те времена для молодых отстоять службу, где ты один среди старушек, при этом креститься, как они, и совершать поклоны, уже было делом героическим. Ну, а если ты и причастился — то ты уже и исповедник, и недалек от мученика... Причастился и я на этот раз. Священник проповедь произносит; говорит долго и как-то неинтересно — «будьте друг ко другу снисходительными... будьте терпеливы... прощайте обиды... терпите слабости друг друга... не обижайтесь... не скандальте из-за мелочей...» Одно и то же повторяет. Для бабушек старается. Бабушки любят устраивать скандалы из-за пустяков. Наконец, кончил священник проповедь. И вот я лечу домой. На душе легко и радостно. Солнышко светит, весна, воскресение. Дома родители сидели за столом. Я пошел к себе в комнату.

• Есть будешь? — спросила мама.

• Да, нет, я уж потом... — отчего-то я обиделся.

• Брезгует, — сказал отец.

• Не брезгую, а сожалею, — ответил я.

Короче говоря, слово за слово — и вот уже кипит семейный скандал. Родители уличали меня в загубленной по церквям молодости. Я обличал их в духовном невежестве и в небрежении о своих душах. Кончилось тем, что я, прихватив кое-какие книжки, зубную щетку и мыло, сложил чемоданчик и решительно и бесповоротно, невзирая на отчаяние матери и окрик отца «не валяй дурака», устремился на вокзал. В ожидании поезда на вокзале, уверяя себя в том, что больше будет смысла жить в каком-нибудь тихом монастыре и молиться за спасение родителей, чем вот так скандалить после Причастия, я вспомнил и Причастие, и проповедь священника, как он упрашивал бабушек терпеть и быть снисходительными друг к другу... Хотя почему бабушек? Вдруг до меня стало доходить... Ведь он же меня упрашивал! Вспомнил я, что он и посматривал на меня частенько, тогда я еще воображал, что понравился ему как великий богомолец. Конечно, наш «великий» богомолец вернулся домой. Просто этот маленький урок заставил меня внимательнее посмотреть на реальность церковной жизни.

А реальность такова, что мы поистине «не знаем, что делаем» (Лк. 23, 34.). Я говорю о таинстве Причащения, потреблении Тела и Крови Христовой, о нашем приобщении в этом таинстве к Жизни Вечной. Казалось бы, всякий прихожанин знает, что потребляемые на Литургии хлеб и вино есть истинное Тело и истинная Кровь Иисуса Христа; думается, слышал он или читал о случаях чудесного воздействия Святых Христовых Тайн на причащающихся; несомненно, понимает он и то, что «целебная сила Св. Тайн Христовых для тела человеческого (выписываю из последнего современного издания «Поучения о Св. Причащении») не является самоцелью причащения. Основная же цель заключается в том, что верующий оживотворяет свою душу, объединяется теснейшим образом со Христом, освящается, получает залог вечной жизни».

Но спроси он себя, только что причастившегося, чувствует ли он, как оживотворялась его душа, ощутил ли, что он уже участник вечной жизни? Думаю, вряд ли скажет: «Да, чувствую, что я и Христос — одно целое». И не надо здесь кривить душой, обманывать себя и фантазировать, будто ты действительно что-то ощутил сверхестественное. Не надо себя и бичевать, что из-за грехов твоих Причастие на тебя не подействовало. И Церковь не надо осуждать, будто уже не те священники, и не способны они проводить через себя Божию благодать по причине их бездуховности, и хлеб с вином уже не пресуществляется в Тело и Кровь Христову. Здесь ты можешь быть спокоен — ты принял ИСТИННОГО ХРИСТА.

Беда еще в том, что у нас все еще спорят: как часто надо причащаться. Все вроде бы за то, что принимать Тело и Кровь Христову нужно максимально часто, а на деле спор уже давно закончен победой сторонников минимума. В действительности общепринято, что причаститься необходимо в именины, в Великий пост, в Страстной Четверг, ну и еще пару раз где-нибудь в году, и достаточно. Причастие — таинство страшное, требует серьезной подготовки, и нечего превращать его в обычный ритуал. От частого причащения можно потерять к нему трепет душевный. Заглянем в дневники Иоанна Кронштадтского, ближайшего к нам из святых, и видим, что он не мог успокоиться, пока не осуществил свою мечту — причащаться каждый день.

Думается, не только оттого победили сторонники минимума, что теперешний человек духовно слабее людей первых веков. Об этом пророчествовали древние отцы, с этим смирились и современные. Отцы, говоря об ослабе христианской жизни россиян, указывали на источник болезни, на врага Церкви — антихриста — и его главу — сатану, ненавистника рода человеческого. При этом Отцы обращали внимание христиан на главное оружие сатаны — заражение общества идеями, подрывающими авторитет Церкви в жизни общества, учениями, рассчитанными на переустройство государства в общество без Церкви.

Но почему Россия потеряла свой дух Православия? Почему так быстро и легко впала в рабство стаи антихристов? Ответ здесь простой и однозначный. Чего боялись отцы Церкви, о чем предупреждали они православных, то и произошло. Дурман сатанинских идей, полонивший сознание россиянина, заставил его забыть, что он — православный христианин, а с тем и прекратить литургическое общение с Богом.

Скажете, причина несолидная — «забыли». И вовсе не забывали россияне Церковь, помнили. Помнить-то помнили... Бесы тоже помнят, что есть БОГ и трепещут при воспоминании о Нем, да только ненавидят Его лютой ненавистью, потому как намертво забыли, что ангелами света сотворены Богом. От Адама, соблазняя человека ложными целями, — от «быть как боги» и постройки Вавилонской башни, до всемирной революции и строительства коммунизма — они заражают человека своим вирусом забвения к его божественному происхождению, содержа душу его в мертвенности к своему Творцу.

Вот почему христианству надо знать: если ты принял в себя Тело и Кровь Христову, то ты уже элементарная Церковь. И твоя величайшая обязанность оберегать в себе эту святыню.

Что говорит священник в заключение Литургии? Он обращается к Богу с просьбой — воспрославить принявших таинство Святого Причастия присутствием в них Божественной силы и благодарит Бога за этот Его совершенный Дар. При этом хор запечатлевает, что так оно и есть, истинно. Аминь. Причастившийся — это не только человек, освободившийся от своих грехов. Исполненный Божественною силою, он способен изливать святость, распространяя ее на окружающие его земные существа, способен преодолевать ею грехи ближних своих, приобщая их таким образом к жизни вечной.

Кому на руку твое незнание этой истины? Только врагу рода человеческого — сатане. Он и держит тебя в слепоте, в неверии и самому себе, и Церкви, и Христу, так как причастившийся, ты для него — враг номер один, яд, бомба. Последите за собой после Причастия. И по тому, как быстро и ловко вы окажетесь жертвой искушения, может быть, поверите, что слово наше не ложно. Я уже говорил о своем печальном уроке. Он не первый и не последний. Не однажды меня мать вразумляла: «Ты же из церкви пришел. А чего же ты такой злой?» Вот такая наша святость — всего-то от церкви до дому, и уже пустой пришел, выпотрошенный, мертвый.

А посему, когда говорят о Причастии как о радости, как о празднике, не впадайте, причастившиеся, в умиление, не расслабляйтесь, как сделавшие большое дело и теперь спокойно и беззаботно имеющие право отдохнуть. Да, Причастие — радость, но радость ставшего в ряды бойцов. Причастие — праздник, но не победившего, а лишь получившего в руки оружие. Христианин — это воин, солдат, и Церковь на земле — воинствующая. А враг поднебесный — дух злобы — хитер и силен, как сказал нам св. Иоанн Кронштадтский, «воюет с людьми опытно, умно и метко». Но с нами Христос и Его святое воинство. Мужайтесь и будьте бдительны — так учат апостолы (2 Тим. 4, 5.; Ин. 16, 33).