Материалы


Желтые сапоги


Желтые сапоги

Ольга Савельева

Я купила сыну желтые резиновые сапоги. Со смешными мультяшными героями.

На дворе — слякотная весна, самое время мерить глубину луж.

Вернувшись домой, я позвала сына:

— Дась, пойдем гулять?

Сын выстрелил в мои распахнутые руки из детской и запрыгал вокруг от переполняющего счастья: «Гу-ять, гу-ять». Я стала прыгать вместе с сыном, разделяя его восторг. Мимо нас прошла моя мама. Она всегда недовольна положением дел. Это главная черта ее характера.

— Вы скачете тут, как два слона. А под нами люди живут.

— Так три часа дня. Мы имеем полное право шуметь.

— У вас одни права, я смотрю, а у всех остальных — обязанности, — съязвила мама. Я же говорю, она всегда недовольна.

— Баба, мы гуять! — пояснил Дася, показывая бабушке новые желтые сапоги.

— Пододень ему шерстяные носки, он отморозит ноги, — велела мне мама.

Моя мама, как и все мамы, сформированные в советском обществе, считает свой опыт бесценным и щедро раздает советы по материнству. Основные заповеди: накорми и закутай — нужно соблюдать неукоснительно.

— Мам, сегодня плюс двенадцать. Солнце шпарит. Все плюс пятнадцать на солнце! Все тает и течет. Какие шерстяные носки? Зачем?

— Он отморозит ноги, — повторила мама свою последнюю фразу с интонацией: «Я кому сказала!»

— Мам, для чего ты пророчишь всякую гадость? Зачем даже слова такие в космос произносишь? Скажи просто: я переживаю, чтобы он не замерз. А ты сразу с диагнозами! Сразу обморожение! В плюс пятнадцать!

— Потому что отморозит!

— Я смотрю, ты меня услышала, — вздыхаю я и иду собирать сына.

— Тает снег, снег холодный, ты хочешь трехлетнего ребенка засунуть в сугроб в резиновых холодных сапогах без шерстяных носков! Он отморозит ноги!

— Да? Ты, мам, тогда не мелочись. Расскажи, как его положат в больницу с гангреной, — ерничаю я. Да, я тоже не железная, а очень даже тряпичная и раздраженная, если довести.

Я хочу быстрее одеть сына и выйти на улицу, потому что находиться в ауре маминого недовольства, которое я ощущаю физически, невыносимо. Я его почти вижу. Как смог. Как дым от сигарет.

Мама курит. И я. Пассивно курю. Я просила маму бросить курить к рождению внука. Она обещала, но не бросила. Теперь мы с сыном вдвоем пассивно курим мамины сигареты.

Я натягиваю сыну теплые колготки, спортивный костюмчик, непромокаемый комбезик и — вуаля! — новые сапоги!

— Ну как тебе, не жмут? — спрашиваю я довольного сына, разглядывающего картинки на сапожках.

— Нет! — сын довольный, прыгает в сапогах, чтобы показать мне, как ему не жмет.

— Не прыгай, Дась, пожалуйста. Пока мы гостим у бабушки, на ее территории, надо соблюдать ее правила. Сейчас вот выйдем на улицу — и там напрыгаемся от души!

Дася доверчиво устраивает свою ладошку в моей руке, и мы весело идем на улицу.

По пути мы едем на лифте, и я объясняю сыну, что в лифте прыгать нельзя.

— Это тоже бабина телитолия? — уточняет сын.

— Не совсем. Это общая территория. Но есть места, где нельзя прыгать, потому что это опасно. Например, лифт. Лифт возит людей, а сам он висит на тросе, и если люди будут прыгать, то трос оборвется, и лифт может упасть. Поэтому прыгать небезопасно.

— А у бабы почему низя плыгать? Что у бабы оболвется?

— У бабы нервы оборвутся, — бормочу я, а вслух говорю. — Дась, давай так. Будем считать, что прыгать у бабы в квартире тоже небезопасно, потому что наш пол — это потолок для тех, кто живет ниже. И если мы с тобой будем скакать, как слоны, он провалится, и мы упадем к соседям снизу.

— Так под нами ж Петька зивет. У него зе лего есть. И самоётик! Очень хоёшо, если пловалимся.

— Это очень плохо, Дась. Потому что очень больно. Лететь-то целый этаж. Будет больно, как тогда, когда ты с качелек упал.

Дася поджал губки. Он вспомнил то легендарное падение и потер лоб, на котором целых две недели сиял фиолетовым цветом огромный фонарь.

— Я не буду плыгать у бабы. Это опасно.

И бойно.

— Вот и правильно.

Тем временем мы подошли к детской площадке. На ней было по-весеннему грязновато. Ни с горки покататься, ни на лестнице полазить. Под качелями был целый бассейн грязной подтаявшей жижи.

Дася остановился в недоумении.

— Мам, а что зе делать-то? Мозно я плосто по лужам побегаю?

— Конечно! Я для этого и купила тебе новые сапоги!

— Ула! — закричал сын и стал скакать по лужам. Каждый его прыжок создавал салюты брызг, которые приводили сына в восторг.

Мимо шла женщина лет пятидесяти. Она была в забавной зелено-коричневой шляпе и таком же болотном пальто. Очень похожа на Рину Зеленую в роли Тортилы, только потолще и помоложе.

— Мальчик! Что ты творишь! Ты же сейчас в лужу упадешь! — всплеснула руками женщина. — Куда смотрят твои родители!

Последнее предложение она произнесла, адресуя его мне, видимо, решила, что я не родитель, ибо посчитала, что, будь я в своем уме, я бы в жизни не позволила ребенку скакать по лужам.



— Родители смотрят за сыном. — Я приветливо улыбаюсь женщине.

Тортила так опешила, что поставила свою сумку на подсохший островок асфальта.

— Ваш ребенок скачет в луже! Вы не видите?

— Вижу.

— А почему не делаете ему замечание? Он же скачет в луже!

— Он скачет, потому что хочет.

— Что значит хочет! Мало ли что он хочет!

— Очень важно, что он хочет. Это, можно сказать, самое важное!

— А если он захочет спрыгнуть с девятиэтажки?

— Тогда я объясню ему, что такое смерть, и он перехочет.

— А если он курить захочет?

— То же самое. Я не буду запрещать, я просто объясню. А выбор он сделает сам. И если он выберет курить и рак легких — ну что ж, это его выбор.

— А я бы ему губы разбила.

— А я не бью детей. Насилие не эффективно.

...

НАСИЛИЕ — ЭТО АВТОРИТЕТ, ПОСТРОЕННЫЙ НА СТРАХЕ. Я ЖЕ ХОЧУ ПОСТРОИТЬ СВОЙ АВТОРИТЕТ НА УВАЖЕНИИ.

— Начитались модных книжек, — громко и осуждающе вздыхает Тортила.

— Модные книжки пишут родители с хорошими педагогическими результатами, — поясняю я. — Вот вы почему не написали книжку о том, какими молодцами получились у вас дети с разбитыми губами?

— Некогда потому что! Я работаю! А сын у меня с золотой медалью школу окончил, а потом институт с красным дипломом. А дочка — врач. Грамоту недавно получила.

— Это классно. Значит, напишите книжку про то, какая вы классная мать. А если вам некогда, пусть ваши дети напишут.

Женщина смотрит на меня озадаченно. И добавляет тихо:

— Не напишут они…

— Им тоже некогда?

— Нет. Они не считают меня хорошей матерью. Ругаемся только. Постоянно ругаемся. Разъехались по разным городам, сбежали от меня. Будто от прокаженной. Внука только на фото вижу. А ему уже три года, как вашему. Вашему же три?

— Три будет в июне. Как вы думаете, почему вам не везут внука?

— Потому что зять настроил дочку против меня. Муж у нее придурок.

— Не-е-ет. Ваша дочка взрослая тетя. Как ее можно настроить? У нее же своя голова на плечах. Она взрослая, она же мама! У нее уже свой ребенок. Она просто не хочет у своего ребенка разбитых губ. Свои запомнила навсегда.

— Ой, ну что вы привязались. Я не так часто их лупила.

— Да это неважно. Я образно. Я вот тоже не очень хочу приезжать к маме. Потому что я еду не гостить, а слушать воспитательные беседы про то, какая я плохая мать, какой ужасный у меня муж, и все это в сигаретном дыму. И бесполезно просить не курить. Маме неважно, что хочет ее дочь. «Мало ли что она хочет!» — думает моя мама, а потом удивляется, почему я редко приезжаю. Это я к тому, что вы не одна такая. Я просто хотела вам показать, как выглядит этот ваш посыл глазами ребенка. То есть уже даже не ребенка. Очень важно не отмахиваться от того, что хочет ваша дочь. Не отмахиваться и не замахиваться. Потому что в материнском авторитете не должно быть страха. Только уважение и любовь, но не страх. Поэтому так важно слышать, что они хотят, ваши дети. Вот вам сколько лет?

— Мне? — удивилась Тортила. — Пятьдесят четыре.

— Вам хочется прыгать по лужам?

— Я взрослая женщина…

— Хочется?

— Нет, конечно!

— Во-о-от. Мне тридцать — и то не хочется. Потому что хочется именно в три года. Так и пусть прыгает! Уже через тридцать лет ему просто не захочется, понимаете?

— Но он же сейчас упадет!

— Блин, вы опять как моя мама говорите. Если бы она сейчас с нами гуляла, то же самое бы сказала!

— Конечно! Он же упадет!

— Вот зачем вы пророчите падение? Хотите предостеречь? Просто скажите: «Будь осторожен!» Почему сразу «упадет, ударится, убьется»? Что за страсть к худшим сценариям? Вы как самураи, которые, вступая в бой, проживают худшие сценарии схватки (то, что их убьют) и потом уже дерутся так, как будто им нечего терять. Моя мама, например, провожая нас, анонсировала сыну обморожение, вы — падение. Зачем? К чему пророчить плохое?

— Ну а как же? Ведь сопли лечить потом вам? Неужели хочется?

— Не хочется. И я не буду этого делать, потому что не кликаю беду, а значит, сын не упадет, не отморозит ноги и не заболеет....

ВСЕЛЕННАЯ ПРИНИМАЕТ ЗАКАЗ, КОТОРЫЙ МЫ ЕЙ ПОСЫЛАЕМ, ПОНИМАЕТЕ?

У нас за спиной стоит ангел-хранитель и записывает все то, что мы произносим. Если произносить «упадет» и «сопли», то ваш заказ будет тут же выполнен, а значит, ваш сопливый ребенок немедленно упадет. Если же говорить: «Прыгай, сынишка, смотри, какие брызги!» — то всем будет весело. Даже ангелу-хранителю.

— Весело и мокро…

— Ну и мокро, да. Куда ж деваться! Весна все-таки. Весна-а-а! А мы сегодня купили эти чудесные желтые резиновые сапоги!

Тортила молчала. Думала о своем.

— На самом деле эти сапоги по акции стоят совсем не дорого, — говорю я в сторону, будто просто рассуждаю. — Вот в том магазине, через дорогу, на втором этаже… Вы знаете размер ножки внука? Может, купить ему резиновые сапожки, позвонить дочери и сказать: «Привези на выходные мне внучка, а то мы весну пропустим, а у нас тут такие чудесные лужи!»

— Она не привезет…

— Хм. Ангел-хранитель записал… Не привезет.

— Куда я их потом дену, эти сапоги?

— Вот опять. Самурай. Вы думаете о плохом. Еще ничего не случилось, а уже все плохо. Не привезет в эти выходные — привезет в следующие. А если не успеет весной, привезет летом. Резиновые сапоги — это вообще вещь внесезонная. Я бы на вашем месте купила. И сказала бы: «Дочка, милая, я люблю тебя. Я очень хочу видеть внука. У меня для него подарок, который будет ждать его столько, сколько нужно…» И дочка услышит. И привезет внучка. А даже если и нет, то, знаете, эта тысяча рублей, потраченная на сапоги надежды, того стоит. Надежда, знаете, вообще бесценна.

Тортила отвернулась, смотрела вдаль. Не хотела, чтобы я видела ее слезы.

Мимо пронесся мой счастливый сын. Он немного подслушал нашу беседу. Спросил у меня:

— Мам, а что такое ангел-хринитель?

Я засмеялась.

— Ангел-хринитель — это тот, кто исполняет только плохие мечты и запросы…

Тортила уже смотрит на моего сына и улыбается:

— Ну как там, в луже?

— Вон в той лутьсе всего, — машет ладошкой Дася. — Там глубоко…

— Может, скоро к тебе друг приедет. Ванечка. Будешь с ним играть?

— Буду! Я люблю длузей. А сколько ему годиков? А у него есть самоёт? Или лего?

— Ему три годика, а про самолет я не знаю… — растерялась Тортила.

— А ты узнай! — дал задание Дася.

— Хорошо. Обязательно узнаю. — Тортила машет Дасе рукой, подхватывает свою сумку и уточняет у меня: — На втором этаже, да?

— Да, магазин через дорогу, — киваю я. — Очень хотим познакомиться с Ванечкой! И даже если у него нет самолета, мы будем с ним дружить.

— Спасибо, — говорит женщина.

Тортила — это хороший и добрый персонаж. Надеюсь, она будет такой же бабушкой.

— Дась, домой идем?

— Есе пять минуточек, — торгуется сын.

— Хорошо. — Я киваю ему и, пока он самозабвенно с разбегу прыгает в лужу, звоню мужу.

— Ну как вы там? — спрашивает муж. Он скучает, пока мы гостим у бабушки.

— Мы отлично. Шастаем по лужам в новых желтых сапогах. Планирую завтра купить сыну лего и самолет. Он хочет, как у соседа.

— Хорошо, что у соседа нет «Бентли» и сапфирового колье, — шутит муж, — а то есть риск, что сын тоже захотел бы…

Я смеюсь. Я очень люблю мужа за легкость и чувство юмора.

Тут Дася с разбега, не рассчитав сил, спотыкается и падает в лужу.

Я подбегаю и, убедившись, что он не ударился, а только испугался, начинаю звонко причитать:

— Ну Да-а-ася, ну сколько мо-о-ожно говорить: не надо купаться в луже, в луже купаются поросята, а мальчики — дома, в ванной, а ты опять все перепутал! Хрю-хрю!

Сын смеется вместе со мной, я подхватываю его из лужи и бегом бегу домой.

Мама открывает дверь, видит грязного и мокрого сына у меня на руках, который весело ей говорит:

— Хрю-хрю!

Мама закатывает глаза:

— Я так и знала! Быстрее в ванну!

Я раздеваю хохочущего сына прямо в прихожей. Он прямо заливается. У детского смеха часто нет причины. Просто смешинка счастья в рот попала.



— И ничего смешного, — говорит моя мама. Гасит хорошее настроение.

Я беру сына на руки и, громко топая, бегу с ним в ванную.

— Мама, не бегай и не топай, как слон. Мы у бабы. Это опасно и бойно.

— Что? Что он говорит? Ты настроила внука против меня?

— Мам, успокойся. Я никого не настраивала, он, наоборот, имеет в виду, что нужно выполнять твои правила на твоей территории.

— Все ясно, — причитает мама. — Мать у тебя плохая, мать мегера, бессовестная ты, неблагодарная… — Мама уходит в комнату плакать над своей тяжелой судьбой.

Я вздыхаю и засовываю ребенка под горячий душ, даже намыливаю ему голову… Ну а что? Вместо вечернего купания сразу…

Дася ловит языком капельки воды и говорит задумчиво:

— Наверное, у бабы тозе ангел-хринитель…

http://rubook.org/book.php?book=364559&page=15



Назад в раздел
© 2010-2019 Храм Успения Пресвятой Богородицы      Малоохтинский пр.52, телефон: +7 (812) 528-11-50
Сайт работает на 1С-Битрикс